Анатолий Зверев художник биография

Потребовалось более полувека, чтобы по достоинству оценить его произведения. Мы обнаружили самые первую биографию Анатолия Зверева, которую еще при его жизни в 1968 году начал писать драматург и историк Андрей Амальрик. Она до сих пор читается на одном дыхании. Для полноты картины эта биография дополнена сведениями из только что вышедшей книжки «55 фактов о художнике Звереве, которые могут быть интересны всем».

Красивая девушка, боясь шелохнуться, сидит в кресле. Она знает, что художникам нужно позировать неподвижно. Но на этот раз она старается зря. Неряшливый тридцатипятитилетний мужчина, весь вымазанный в краске, за время сеанса ни разу даже не взглянул на нее. С искаженным от напряжения лицом он прямо из баночек льет на бумагу краску, лихорадочно размазывает ее клочком ваты и процарапывает линии ногтями. Через десять минут кисточкой или просто пальцем выводит подпись «А. Зверев», облегченно улыбается и вытирает лоб испачканной рукой. Портрет готов. «. Зверев не художник, его картины – это просто бред больного человека», – сказала о его живописи скульптор Екатерина Белашова, первый секретарь Правления Союза художников СССР. «Это китайский Домье!» – воскликнул знаменитый французский художник и поэт Жан Кокто, увидев рисунки Зверева. «Он способный человек, но у него нет ни школы, ни культуры», – считает Владимир Вейсберг, художник и теоретик, строгие полотна которого экспонируются как в Музее Гуггенхайма в Нью-Йорке, так и на многих официальных выставках в Москве. «Зверев талантливее всех нас», – возражает ему известный московский художник Дмитрий Краснопевцев.

Детство Анатолия Зверева прошло на окраине Москвы, в крестьянской семье, после революции переехавшей из деревни в город. Отец получал пенсию как инвалид гражданской войны, мать работала уборщицей, детей было много, и семья жила очень трудно. Вот как описывает он сам атмосферу детства: «По мостовой, мимо колонок с водой, еще не одна останавливалась лошадь, где проезжали телеги с мукой и без муки. А на втором этаже деревянного дома, поношенного и разваленного, пелось: «Плыви, качаясь, лодочка. » Рисование было чуть ли не единственной радостью маленького Толи. «Я уцепился за карандаш и стал рисовать воробья, – вспоминает он, – и очень хотел, чтобы мне рисовали коня. Я стал копировать деревья, бабу и траву с картины – лубок висел как образ, мрачный и глухой».

А. Зверев за работой

Перформанс

Анатолий Зверев одним из первых в мире превратил создание произведение в артистическое действо – на глазах свидетелей происходило чудесное, спонтанное, неожиданное рождение образа.

Художественное образование

Если говорить формально, Зверев – недоучившийся любитель. Он занимался в студиях и мастерских, развивая свой дар, как это делали свободные художники XIX века. Но это только формально. «Любители – только те, кто плохо рисует», – говорил в таких случаях Эдуард Мане. Зверев к ним явно не относился.

Годы учебы

Серьезно изучать искусство живописи Зверев начал с пятнадцати лет, бросив среднюю школу. С 1946 по 1950 годы он учился в художественном ремесленном училище на Преображенке у Дмитрия Лопатникова. Он всегда вспоминает своего учителя с благодарностью, а время учения – как одно из самых радостных в жизни. «Надо дерзать!» – повторял Лопатников, и Зверев напряженно работал, овладевая профессиональными навыками и пытаясь найти свой стиль. Менее удачно сложилось его учение в другом художественном училище, куда он поступил после двухлетней службы во флоте. Зверев не соглашался с системой преподавания, которая господствовала там, и вскоре был вынужден уйти. С тех пор он работал самостоятельно, первые годы почти в полном одиночестве.

Стиль Зверева

Когда говорят – «типичный Зверев», как правило, имеют в виду экспрессивные женские портреты, поражающие виртуозным сложением образа из «хаоса» линий и мазков. Зверев мгновенно узнаваем, но каждый раз зрителей и специалистов не покидает чувство удивления от неисчерпаемости его возможностей.

«Гораздо дальше»

Когда Зверев работал художником в детском городке Сокольнического парка в Москве, срочно понадобилось оформлять этот городок к какому-то празднику. Все остальные художники отказывались от этой работы, так как времени было в обрез. Зверев попросил ведро краски и кисти и энергично начал расписывать фанерные щиты. Остались считанные часы, раздумывать времени не было – и художник работал интуитивно, рука двигалась как бы «сама собой». В конце концов он даже отбросил малярные кисти и закончил работу веником, который ему одолжила одна из уборщиц. В 1959 году Зверева подвели к картине Джексона Поллока на проходившей тогда американской выставке, кстати, тоже в Сокольниках, и сказали: «Вот кому вы подражаете». Внимательно рассмотрел знаменитую картину и сказал: «Ну, это академизм. Я ушел гораздо дальше».

Свободный художник

Художник Зверев не имел официальной работы, не вступал в союзы и не получал государственных заказов. Он в прямом и переносном смысле жил своим искусством. Для времени, когда каждый был встроен в систему, это шаг требовал немалого мужества. Звереву приходилось скрываться от милиционеров, готовых в любой момент арестовать «за тунеядство».

Беспорядочная стрельба

Однажды, делая этюды, он случайно познакомился в Сокольниках с Надеждой Румневой, а потом с ее братом – известным советским артистом, руководителем театра пантомимы Александром Румневым. Эта встреча сыграла большую роль для Зверева. Румнев, сам тонкий художник, был удивлен способностями нового знакомого и много занимался с ним, обучая его не только живописи, но и иностранным языкам. Зверев пишет теперь не только с натуры, но и без нее, главным образом методом разлива. Работает очень быстро, применяя смешанную технику: масло с акварелью, акварель с тушью и т.д. В рисунке от натурализма он переходит ко все большей условности, стремясь несколькими экспрессивными неистовыми линиями «схватить» существо предмета. За полтора часа он может написать двадцать-тридцать работ. Естественно, при таком методе удачная картина соседствует с совершенно никчемной. Его работу, быструю и лишенную внутреннего отбора, можно сравнивать с беспорядочной стрельбой: если большинство пуль пролетает мимо, все жe одна попадает в цель.

Известность

Постепенно круг артистических друзей Зверева расширяется. Его картины начинают собирать известный музыкант Андрей Волконский и коллекционер Георгий Костаки. Вскоре к Звереву приходит все более широкое признание. Его картины появляются не только в частных собраниях Москвы и Ленинграда, но и Парижа, Лондона, Рима, Оттавы, Нью-Йорка, Вашингтона и Иерусалима. В 1957 году его гравюры экспонируются на Молодежной выставке в Москве, устроенной к VI Международному фестивалю молодежи и студентов, в 1959 году репродукции его картин впервые поместил журнал Life, а в 1961 году три его акварели приобретает Нью-Йоркский музей современного искусства. Особенно важным был отзыв Роберта Фалька, который сказал: «Берегите Зверева, каждое его прикосновение драгоценно».

Ради Зверева, по выражению одного мемуариста, «на приветливые огоньки московских мастерских потянулись дипломаты». Этому немало способствовал и Георгий Костаки, рекламировавший своего протеже в посольских кругах. Сотрудники посольств и западных представительств интуитивно ощущали новизну зверевского языка, его глубокую связь с авангардом и модернизмом. Поэтому часто заказывали богемному художнику портреты жен и подруг. Появился даже особый термин – «дип-арт» – обозначающий тот факт, что искусство особенно ценится среди иностранцев.

«И у других художников первой волны неоавангарда 60-х годов жизнь складывалась нелегко. Но судьба Толи Зверева была наиболее тяжёлой. Только он был законченным бродягой, у которого никогда не было не только мастерской, но, по сути, и дома, постоянного пристанища. Даже в начале 80-х годов, когда большинство его соратников уже приобрели респектабельность, семьи, мастерские и даже автомобили, а некоторые прекрасно устроились за рубежом, Толя продолжал скитаться — его неприкаянность даже усилилась. И в этом была его философия, выражавшаяся в пренебрежении богатством и комфортом, то есть свобода не только в творчестве, но и абсолютная свобода от материальных ценностей, всякой «движимости» и «недвижимости».

Пристрастие Зверева к алкоголю было известно всем – некоторые «благожелатели» пользовались этим в корыстных интересах, другие пытались с ним бороться. Быть может, «несчастное» и, по выражению Зверева, «неуклепое» положение в обществе» было своеобразным оправданием этого недуга.

Образ жизни

Сам Зверев смотрит в будущее без стрaxa и ведет такой же беспокойный образ жизни, как и десять лет назад. Хотя он вместе со своей матерью имеет отдельную квартиру, дома он почти не живет. То он снимает комнату, то уезжает в другой город, то ночует у друзей, а в теплую погоду иногда вообще ложится спать гденибудь на бульваре, сделав себе ложе из опавших листьев. Он привередлив в еде и скорее вообще предпочтет не обедать, чем сядет за стол без вина или водки. Его любимые блюда: грибной суп и жареное мясо. Он любит веселую шутку, и подчас его стихотворные экспромты заставляют собеседников надрываться от хохота. Его любимые художники – Леонардо да Винчи, Рембрандт и Ван Гог. За исключением трактатов Леонардо да Винчи, книг он почти не читает.

«Зверева не стало 9 декабря 1986 года. Ему сделалось плохо в своей квартире в Свиблове, где находиться он так не любил, и которое так пророчески, как оказалось, называл «Гиблово», – вспоминал Владимир Немухин.

На отпевании художника в Храме Илии Обыденного (в Обыденском переулке), по свидетельству очевидцев, собралась столь представительная и изысканная публика («под мехом дамы на похоронах»), что стало понятно, сколь значительна была потеря для всей Москвы.

Подделки и фальшивки

«Бездарных не подделывают, подделывают гениальных». Подделки стали появляться сразу после смерти художника – его легендарный статус и плодовитость стимулировали рынок фальшивок. Очевидно, что проблему с подделками «под Зверева» в одночасье решить не удастся. Именно поэтому важно иметь перед глазами эталонные, музейные вещи с безупречным провенансом. Для этого и создавался Музей Зверева.

ПОХОЖИЕ СТАТЬИ

Дитрих Матешиц: взять быка за рога

Долларовый миллиардер, владелец команд «Формулы-1», MLS, Бундеслиги и прочих, основатель и совл.

Максим Викторов: «Каждая скрипка – это послание»

Председатель совета директоров управляющей компании «Эвокорп» и глава Фонда инвестиционных прог.

Анатолий Зверев и Оксана Асеева: «Старуха, я тебя люблю!»

В конце 1960-х в Москве по улице Горького шли два не очень трезвых художника: Дмитрий Плавинский и Анатолий Зверев. Внезапно Плавинский предложил: «Давай зайдем в гости к Асеевой!» И уже через несколько минут нежданные гости сидели за накрытым столом: хрусталь, столовое серебро, дорогие закуски. В доме антикварная мебель, хорошая библиотека, живопись в солидных рамах. Но 37-летний Зверев, одетый в какие-то лохмотья, ничуть не смущен тем, насколько его внешний вид контрастирует с обстановкой: он, не отрываясь, смотрит на хозяйку, благородную даму, которой уже за семьдесят. Внезапно он восклицает: «Старуха, я тебя люблю!» Так начался роман одного из самых ярких художников-авангардистов ХХ века и вдовы поэта Николая Асеева, знаменитой «музы русского футуризма».

Зверев

Жизнь Анатолия Зверева была судьбой «неустроенного гения». Он родился в 1931 году в Москве, в семье бухгалтера-инвалида и уборщицы. Полуголодное детство, постоянные болезни, но внезапно мальчик увидел картины Леонардо да Винчи и. стал считать его своим другом. С тех пор он постоянно что-то рисовал, лепил, выжигал, и то, что он очень талантлив, было очевидно каждому, кто видел его работы. Однако вскоре стало очевидно и другое: талантливый парень не желал подчиняться общепринятым правилам, а значит, в СССР его ждала непростая судьба.

Он поступил в «Художественное училище памяти 1905 года», но его отчислили с первого курса — за нескрываемое нежелание слушать преподавателей. В 19 лет его призвали на флот — и через семь месяцев демобилизовали по состоянию здоровья: матрос Зверев в припадке ярости набросился на офицера и был отправлен на принудительное лечение от вялотекущей шизофрении.

Анатолий Зверев. Пейзаж. 1956

Вернувшись в Москву, Анатолий устроился на работу маляром. И ходил в музеи. Там и учился. Преподаватели ему были не нужны. Своими учителями он считал теперь не только Леонардо, но и Гойю, Рубенса, Веласкеса.

Потом его работы попались на глаза преподавателю ВГИКа Александру Румневу. Пораженный талантом Зверева, Румнев сделал так, что вскоре о художнике знала вся Москва.

Анатолий Зверев. Николина Гора. 1968

Зверев работал как одержимый. Скупал по дешевке портреты вождей и писал на обратной стороне, краски разводил не на палитре, а в огромном тазу, а если не было красок, писал пеплом, свеклой, помидорами. Мог написать пару десятков картин за день.

Дмитрий Плавинский: «Анатолий работал стремительно. Вооружившись бритвенным помазком, столовым ножом, гуашью и акварелью, напевая для ритма: „Хотят ли русские войны, спросите вы у сатаны“, — он бросался на лист бумаги, обливал бумагу, пол, стулья грязной водой, швырял в лужу банки гуаши, размазывал тряпкой, а то и ботинками весь этот цветовой кошмар, шлепал по нему помазком, проводил ножом две-три линии — и на глазах возникал душистый букет сирени!»
Его картины покупали, но деньги он моментально спускал. Поэтому, несмотря на то, что Зверев был модным и востребованным художником, он по-прежнему не имел ни собственного жилья, ни мастерской, одевался как бомж, скитался по случайным знакомым и, конечно же, ужасно пил. При этом он пользовался невероятным успехом у женщин, что, впрочем, неудивительно: Зверев был не только талантливым художником, но и очень интересным собеседником, писал стихи, музицировал.

Это интересно:  Девочка с персиками художник

Анатолий Зверев. Незнакомка. 1966

В 1965 году Зверева узнали в Европе: его выставки с успехом прошли во Франции и Швейцарии. Известна такая история (которая, впрочем, вполне могла быть байкой самого Зверева): когда слава художника стала международной, с ним пожелала встретиться сама Екатерина Фурцева. Узнав об этом, Зверев облачился в самую рваную одежду, какую только смог найти, облил себя водкой, взлохматил волосы и бороду, обернул ноги газетами, всунул их в калоши и отправился на прием. Увидев его, Фурцева смогла лишь прошептать: «Вы кто?» «Я Зверев», — гордо сказал художник и, вытащив из кармана газету (между прочим, «Советскую культуру», весь спектакль был тщательно продуман!), громко в нее высморкался, осторожно свернул и положил обратно в карман. «Идите, идите с богом», — только и смогла сказать Фурцева.

Дмитрий Плавинский вспоминал: «Свою жену Люсю с двумя детьми Зверев запирал, уходя в Ботанический сад играть в шашки, на амбарный замок. Оставлял ей краску и стопу бумаги — чтобы к вечеру все было изрисовано. У Люси тогда был период «кипящих чайников». Чтобы создать эффект кипения, Люся обмакивала пятерню в разные краски и шлепала ею по «чайнику». И так из листа в лист — бесконечная серия. Зверев приходил вечером и на всех «чайниках» ставил свое знаменитое «АЗ». Вся пачка этих «чайников» была предложена Игорю Маркевичу для выставки в Париже. Когда впоследствии Зверев получил фотографии той парижской экспозиции, люсины чайники занимали центральную часть выставки. Он крайне опечалился: «Неужели французы в живописи ничего не понимают?»

Оксана (Ксения) Михайловна была почти на сорок лет старше Зверева. Она родилась в Харькове в 1892 году. У нее было четверо братьев и четыре сестры, их большой гостеприимный дом был в 1910–1920-х годах центром художественной жизни города. В их доме бывали Хлебников, Пастернак, Маяковский, Бурлюк, они устраивали поэтические и музыкальные вечера.

Лиля Брик писала: «Синяковых пять сестер. Каждая из них по-своему красива. Жили они раньше в Харькове. Отец у них был черносотенец, а мать человек передовых взглядов и безбожница. Дочери бродили по лесу в хитонах, с распушенными волосами и своей независимостью и эксцентричностью смущали всю округу. В их доме родился футуризм. Во всех них поочередно был влюблен Хлебников, в Надю — Пастернак, в Марию — Бурлюк, на Оксане женился Асеев».

Николай и Оксана Асеевы

В 1920-е годы Оксана вместе с двумя сестрами и с одним приятелем вышли на Гоголевский бульвар, вся четверка была абсолютно нага, правда, на груди молодого человека была завязана лента, на которой была написано: «За свободу нравов!» Прогулявшись по бульвару, они сели в трамвай, приведя пассажиров в полное изумление. Так Оксана и ее сестры боролись с обыденностью и с общепринятыми приличиями.

«Когда наша мама умирала, — вспоминала Оксана Михайловна, — она позвала Надю и сказала: „Ради Бога, не пускайте ко мне священников. А сыграйте мне концерт Аренского“. Когда отец пришел со священником, им категорически не давали войти. Вера села за рояль и начала играть концерт. А мещане говорили: „Смотрите, радость в семье Синяковых. Мать умирает, а они играют!“ Мы были эстетически выше других, поэтому нас не любили. Вся наша юность прошла под знаменем искусства. »

В 1916 году Оксана вышла замуж за Асеева. Они прожили вместе до самой его смерти в 1963 году, и все эти годы он ее обожал и посвятил ей множество стихов.

Не за силу, не за качество
Золотых твоих волос
Сердце враз однажды начисто
От других оторвалось.
Я люблю тебя ту самую —
Все нежней и все тесней,
Что, назвавшись мне Оксаной,
Шла ветрами по весне.
«Этот человек — мой любовник»

Их любовь не была ни выдумкой, ни эпатажем. Зверев говорил об Оксане Михайловне: «Она для меня как Богородица, и мать, и жена, и дочь». Писал ей стихи:

Здравствуй, солнышко, мой свет,
голубая с тенью.
У любви один ответ —
здравствуй, Ксения.
. Здравствуй, розочка и цвет,
незабудка милая. Мой всегда тебе совет
взять меня из Свиблова.
(В Свиблове у Зверева был угол в квартире, где жила его сестра с детьми.) А ее свободолюбивая натура, казалось, сразу признала в нем родственную душу, «зеркало» своей прежней жизни, а еще гения — уж гениев-то она на своем веку повидала немало! Они могли часами болтать друг с другом, шутить или просто сидеть рядом и наслаждаться своим счастьем.

При этом жизнь со Зверевым была непростой. Несмотря на обретенное счастье, продолжалось его пьянство, а с ним и пьяные дебоши. Асеева терпеливо сносила его выходки. Когда он приходил к ней пьяный, она его не пускала в дом, и он укладывался на газетах у ее порога. Утром же она его уже впускала, кормила. Если соседи вызывали милицию, чтобы усмирить дебошира, Оксана Михайловна всегда его защищала: «Товарищи милиционэры, будьте с ним осторожней. Он великий художник, не делайте ему больно. Пожалуйста, берегите его руки!»

Анатолий Зверев. Портрет О.М. Асеевой. 1969 г.

Однажды соседка подошла к Оксане Михайловне и сказала: «Боже, как вы терпите этого пьяницу? Давайте сдадим его в милицию, и он больше не будет сюда ходить!» «Тише-тише, я вам скажу по секрету, только вы никому не говорите, — ответила Асеева. — Этот человек — мой любовник». Больше к ней не приставали.

Анатолий Зверев. Портрет О.М. Асеевой. 1968. Холст, масло, зубной порошок

От этого союза осталось удивительное наследие — множество написанных Зверевым портретов Асеевой, на которых она всегда была молода и прекрасна. Он писал ее до самой ее смерти. Когда Оксана Михайловна умерла — случилось это в 1985 году, — он пришел в ее квартиру и остался один перед гробом. А потом попросил принести листы бумаги — чтобы написать последний ее портрет. Сам он умер через год.

LiveInternetLiveInternet

Музыка

Кнопки рейтинга «Яндекс.блоги»

Метки

Рубрики

  • Писатели и книги (582)
  • 19 век (81)
  • Бунин (30)
  • Достоевский (19)
  • Чехов (18)
  • Пришвин (17)
  • Лев Толстой (16)
  • Шекспир (12)
  • Куприн (10)
  • Лесков (9)
  • Аксаков (7)
  • Максим Горький (3)
  • Поэты и поэзия (444)
  • Поэты XIX века (120)
  • Лермонтов (24)
  • Рубцов (19)
  • Заболоцкий (16)
  • Фет (14)
  • Анненский (11)
  • Серебряный век (439)
  • Цветаева (100)
  • Блок (49)
  • Ахматова (43)
  • Гумилёв (32)
  • Мандельштам (27)
  • Бальмонт (17)
  • Хлебников (17)
  • Есенин (16)
  • Леонид Андреев (9)
  • Михаил Кузмин (4)
  • живопись (374)
  • Голландия (33)
  • Ван Гог (25)
  • Ренуар (13)
  • Марк Шагал (8)
  • Босх (7)
  • Кандинский (4)
  • композиторы и дирижёры (334)
  • Бетховен (33)
  • Вагнер (24)
  • Шопен (21)
  • Шостакович (14)
  • Моцарт (13)
  • Шуберт (11)
  • Шуман (11)
  • Дебюсси (7)
  • Бах (6)
  • Сибелиус (4)
  • Художники и картины (320)
  • Альбрехт Дюрер, (9)
  • Гейнсборо (5)
  • Русские художники (304)
  • Врубель (19)
  • Валентин Серов (13)
  • Левитан (11)
  • Коровин (10)
  • Крамской (8)
  • Кустодиев (7)
  • Васнецовы (6)
  • Кипренский (6)
  • Иван Шишкин (6)
  • Борисов-Мусатов (6)
  • Музыка и музыканты (291)
  • Ростропович (5)
  • Искусство (225)
  • Волошин (10)
  • Мыслители (225)
  • Леонардо да Винчи (22)
  • Герман Гессе (11)
  • Флоренский (9)
  • Видео и фильмы (203)
  • Тарковские (35)
  • Балет (197)
  • Есть женщины . (180)
  • Ольга Берггольц (12)
  • История России (178)
  • Русские композиторы (175)
  • Римский-Корсаков (18)
  • Скрябин (16)
  • Свиридов (14)
  • Мусоргский (11)
  • Танеев (8)
  • Глинка (8)
  • Чайковский (4)
  • Даргомыжский (2)
  • На здоровье (175)
  • Вне разделов (173)
  • Иван Толстой (23)
  • Цветы и поздравления (169)
  • Май (22)
  • Наша Земля (164)
  • Учёные и открытия (161)
  • Артисты (158)
  • Научно-популярное (151)
  • опера (145)
  • Наши . (135)
  • Шукшин (20)
  • Шаламов (14)
  • Астафьев (12)
  • Платонов (11)
  • Лихачёв (10)
  • космонавты (8)
  • Святые . (130)
  • танцовщики (129)
  • Цискаридзе (19)
  • Барышников (18)
  • нуриев (18)
  • Васильев (14)
  • Лиепа (7)
  • Годунов (5)
  • нежинский (4)
  • Лавровский (1)
  • Города и памятники (118)
  • 1812, 1945 (116)
  • Герои 1812 (14)
  • Замечательные места и промыслы (113)
  • Cкульптура (110)
  • Микеланджело (13)
  • Замечательные люди (110)
  • Пушкин (103)
  • Обучающие материалы (101)
  • Великие балерины (95)
  • Максимова (17)
  • Анна Павлова (9)
  • Уланова (8)
  • Песни и мелодии (95)
  • Еда (92)
  • Природа. Животные (90)
  • Фотографии (90)
  • Аудиокниги (82)
  • Кто мы (81)
  • Театр и актёры (77)
  • Русские не в России (76)
  • Борис Зайцев (6)
  • Славянская культура (70)
  • Наука (70)
  • Наша родина (68)
  • Авангард (63)
  • прерафаэлиты (19)
  • Ларионов и Гончарова (7)
  • кандинский (6)
  • Филонов (2)
  • ДаКар (53)
  • Пастернак (53)
  • О Японии (52)
  • Материаловедение (52)
  • Рахманинов (50)
  • Балетмейстеры (40)
  • Минкус (6)
  • Баланчин (5)
  • Эйфман (4)
  • Экопроблемы (39)
  • Геометрия и символы (37)
  • Эшер (6)
  • Архитектура (36)
  • Гауди (11)
  • Моря и океаны (34)
  • Реки и озёра (15)
  • Романовы (31)
  • Непознанное (30)
  • Бродский (25)
  • справочники (11)
  • Рюриковичи (8)
  • Шестидесятники (7)
  • Аксёнов (7)

Цитатник

«Абстрактная пантомима» Александра Сахарова Александр Семёнович Сахаров (настоящая фамили.

Художник Евгений Гавлин Об авторе: Окончил МГЗПУ(худ.

Ольга Людвиговна Делла-Вос-Кардовская (1875, Чернигов — 1952, Ленинград) — русски.

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Статистика

Свободный художник Анатолий Тимофеевич Зверев

Есть люди особой породы, которые появляются очень редко. Они приходят словно из другого мира и другого измерения. Они не вписываются в установившиеся рамки и нормы, становясь вызовом и демонстрацией обществу, что жить можно по-другому, по-человечески. Они свидетельствуют о мире ином не только своими книгами, картинами и трактатами, но и всей своей жизнью. Таким пришельцем был гениальный русский художник-самородок Анатолий Зверев. Глядя на его картины никогда не скажешь, что его жизнь была не такой как у всех, что у него не было своего дома и семьи. То ли юродивый, то ли сумасшедший, то ли просто гений? Поди разберись.

Другое измерение — то, где творят небожители. Они как посланцы из другого мира приходят к нам со своей миссией — свидетельствовать, что есть другой мир и другое измерение, которое для нас, нормальных людей, недоступно и потому непонятно.

К числу таких пришельцев относится Анатолий Тимофеевич Зверев. Художник и человек не от мира сего, человек-миф, известный в узких кругах не только своими искрометными и неподражаемыми картинами, но и своим образом жизни свободного бродяги.

То ли юродивый, то ли гений, то ли то и другое вместе. Одним словом, русский Ван Гог с такими же проблемами и страстями. Какими только эпитетами его не наделяли: гений, сумасшедший, скиталец, бомж, мыслитель, поэт.

Для внешних – тунеядец, за что его преследовали власти, бродяга, без дома и семьи, с диагнозом «шизофрения» и алкоголик, нонконформист и художник андеграунда.

Для близких, коих было совсем немного, – человек-легенда, богемный поэт, философ и мудрец, продававший свои картины за еду, водку и ночлег.

С ними он раскрывался совсем с другой стороны: простой, парадоксальный, с чувством юмора, свободный в своих оценках и высказываниях, любивший жизнь во всех ее проявлениях. Но близкие вряд ли назовут себя его друзьями, даже если и хотели бы. Он был слишком неотмирным и слишком нездешним. Это все равно, что считать себя другом инопланетянина.

Зверев был вызовом для благоустроенных или стремящихся к насиженности обывателей, для буржуазного счастья и здравого смысла. Он «выпал» из нормы и сделал выпадение демонстрацией перед преуспевающими официальными художниками.

Самая точная характеристика Зверева, пожалуй, Свободный, как кот, который гуляет сам по себе. Он был свободен от всего, кроме своего гения: от быта, накопительства, денег, общепринятых стандартов жизни, ограничений общества и общепринятого искусства. Он сам выбрал свой образ жизни, и своего учителя тоже выбрал сам — самого свободного гения эпохи Возрождения — Леонардо да Винчи.

Он был свободен для общения с людьми, которые ему нравились; свободен для искусства. В его картинах поразительно много воздуха, легкости, полета, чистоты, радости и сказочности. Здесь много свободы не только в мазке и стиле, на первый взгляд хаотичных.

Это интересно:  Баулин Сергей Алексеевич художник

Здесь много свободы для смотрящего, которого он словно приглашает достроить, домыслить, додумать незавершенное. Здесь все не закончено, не досказано, все в движении и динамике, никаких барьеров и преград, праздник красок, духа, жизнеутверждающей энергии жизни.

Его картины – это карнавал, длящийся вечно: та же раскрепощенность духа, тот же воздух свободы, та же жизнерадостность, безудержная энергия и карнавальный народный дух. Остается поражаться, как из его принципиальной неукоренности в быту и жизни мог возникнуть такой праздник красок и цвета.

Но, с другой стороны, наверное, только из такой бездомности, незашоренности и внешней свободы мог вырасти его удивительный карнавальный мир.

Его мир чем-то похож на народный лубок. В детстве, по его воспоминаниям, над кроватью висела картина-лубок, которую он пытался скопировать. Это детское желание повторить радость в безрадостном и память о ярком лубке, утопленная в подсознании, так необычно преобразились в детском воображении, с возрастом вылившись в карнавальную игру красок.

Художник брезгливо относился к деньгам, которые легко тратил; ненавидел новую одежду и с благодарностью принимал поношенное; не заботился о приличиях и манерах, принятых в обществе. Словом, ходил по земле как очарованный странник из рассказов Лескова, русский самородок и щедрой души человек.

Я узнала о нем довольно давно, лет тридцать назад. С тех самых пор дома висит репродукция его картины «Нина». Если бы не знала, как он жил и творил, никогда бы не подумала, глядя на этот портрет, что такое чудо нежности, хрупкости и чистоты создано из совсем другой жизни и всего за несколько минут из подручного материала.

Молодая девушка с пышными волосами, в дореволюционной шляпке с широкими полями, с темными большими глазами, смотрит куда-то вбок, погруженная в свои мысли. Художник словно на миг высветил ее из темноты и запечатлел в дрожащем пламени свечи. И как свеча она такая же живая, подвижная и воздушно-трепещущая.

Женственность, мягкость, загадочность, поэтичность, созданные свободным полетом кисти художника, завораживают. Я не знаю, кто такая Нина , но такой представляю Беллу Ахмадуллину, Марину Цветаеву, Юнну Мориц, всех женщин не от мира сего. Он знал, что такое поэзия, потому что сам сочиня л стихи.

Портрет О. М. Асеевой

У него была своя Муза, тоже из поэтического мира — Оксана Асеева (Ксения Михайловна Синякова), жена известного поэта Николая Асеева (дочь Марины Цветаевой обвинила поэта в убийстве матери, потому что именно он отказал ей в трудоустройстве даже посудомойкой).

Говорят, что еще до знакомства с Оксаной все его женские портре ты уже были похожи на нее. Наверное, создав однажды в своем воображении собственную Музу, он узнал в реальной женщине ту, которую увидел задолго до встречи с ней. И мой портрет Нины – это тоже ее портрет.

Как художник, Зверев создал свой неповторимый стиль: искусствоведы и коллекционеры называют его русским экспрессионизмом, Пикассо — лучшим рисовальщиком России, Роберт Фальк говорил:

«Художники такого масштаба рождаются раз в сто лет».

Своей живописью он соединил две точки: русский авангард начала века и последние открытия в живописи западного искусства. Он стал мостом между прошлым и будущим, преодолев разрыв между ними. Это был поток страсти, энергии, темперамента, смывающий все на своем пути: нормы, правила приличия, здравый смысл.

Он был поверх барьеров и пределов, говоря словами Марины Цветаевой, «безмерностью в мире мер». Был живым фактом искусства, творя его не только красками, но собственной жизнью, столь же артистичной и карнавальной, как и его живопись.

Независимость, анархия и бунтарство художника некоторых раздражали, его неприкаянность и пристрастие к алкоголю вызывали жалость, его забирали в психбольницу, осуждали за тунеядство, но он шел своим путем, тем, на котором рождались его, зверевские, шедевры.

Он их подписывал «АЗ», своими инициалами, но и первой буквой церковно-славянского алфавита, потому что был действительно первым и неподражаемым первопроходцем-победителем.

Зная себе и своим картинам цену, Зверев легко их отдавал. Можно сказать, он разбрасывался шедеврами, которые создавал из любого оказавшегося под рукой материала – томатного соуса, варенья, угля, не говоря уже о карандаше и красках. Он мог за несколько секунд или минут, не глядя, нарисовать портрет, расплачиваясь им за выпивку или еду.

Так, словно мимоходом, за свою почти сорокалетнюю профессиональную жизнь он создал более тридцати тысяч (!) шедевров, разбросанных по многочисленным московским квартирам, в которых останавливался на ночлег.

Сегодня его картины находятся в лучших музеях Парижа, Нью-Йорка, Лондона, Москвы, не говоря уже о частных коллекциях. Его картины высоко ценят знатоки живописи за границей, его ценили и им восхищались коллекционеры и интеллектуалы старой Москвы.

Гениальный русский художник, создавший свой неповторимый мир, ниспровергатель устоявшихся приемов и всего привычного, он пересоздал и заново открыл знакомые приемы, придав им новое звучание.

Он досказал недосказанное великими русскими авангардистами начала XX века. Он поставил точку, которую они не успели поставить, и открыл путь в будущее.

В залах выставки «На пороге нового музея»

Анатолий Зверев начинал как рисовальщик, потому что кроме карандаша у него не было ни красок, ни всего другого, что полагается иметь художнику, но у него было огромное желание. И он учился рисовать, сам учился, потому что из художественного училища его отчислили за строптивость характер. Он стал гениальным рисовальщиком. Он рисовал для себя, просто ему нравилось рисовать. Стремясь стать первым, он начал экспериментировать.

Потом знакомство с ташизмом и наконец – расцвет его творчества — десять лет с середины пятидесятых примерно до середины шестидесятых. С середины 1950-х годов Анатолий Зверев становится «свободным художником», ему покровительствуют видные знатоки и коллекционеры авангарда: Георгий Костаки, Игорь Маркевич, Александр Румнев. В 1965 году проходит его персональная выставка в Париже. Зверев становится известным на Западе.

Потом – персональная выставка в Париже. И все. Не выдержал напряжения, началась апатия. Но о нем уже начали говорить в кругу художников, он стал модным, но тот период, когда он рисовал, как сам говорил, кровью, уже не повторился.

Непокоренный Зверев берет начало в царской России. Его отец родился в 1898 году, в тамбовской деревне. В 1917 ему было почти двадцать. Рано остался без матери, воспитывала его бабушка. В гражданскую войну воевал на стороне красных: был у Ворошилова писарем.

Попал в Деникинский плен, потом лечился в Москве в госпитале, став инвалидом второй группы. Так и остался в Москве, работал бухгалтером на заводе. Мать, когда муж после плена оказался в госпитале, продала дом в деревне и перебралась с детьми в город.

Детей в семье было много: девять девочек и один мальчик – Толя, ставший потом художником Анатолием Зверевым, непокоренным Зверевым.Он был седьмым ребенком. Родился третьего ноября 1931 года.

Жили очень тяжело, мать почти не работала, занималась домом. Когда началась Отечественная война, семья эвакуировалась в Тамбовскую область, потом вернулись в Москву. Отец умер в самый в новый 1943 год, простудившись и отморозив ноги. Ему не было и 45 лет. Мать осталась одна с троими детьми, остальные дети умерли.

Толя художником стать не мечтал, но рисовать начал рано, в пять лет. Своим первым и настоящим шедевром считал акварель «Чайная роза», которую нарисовал еще в пионерском лагере, в девять лет, на удивление руководителя кружка рисования.

В школе учился по-разному, не отличаясь от других мальчишек, но семилетку закончил, гордясь этим, прежде всего, перед собой. Лучшим другом был учитель рисования, с которым поддерживал дружбу и после школы. Он же посоветовал своему лучшему ученику поступать в художественно-ремесленное училище. Что он и сделал, получив специальность маляра.

Потом была попытка учиться в настоящем художественном училище, но его быстро оттуда попросили за независимый характер. Рассказывают, что он пытался приструнить учителя, показывавшего, как надо делать линии, говоря:

«Учитель должен содержать в порядке классную комнату, снабжать учеников красками, точить карандаши и ничего больше».

За это его и выгнали. Хотя сам он говорил, что отчислили его за внешний вид. Бедность не давала ему возможность выглядеть так, как того требовала администрация. В 19 лет его забрали в армию, но по состоянию здоровья комиссовали.

Больше он не пытался учиться. (Позднее он часто ходил в Третьяковскую галерею, она и стала для него настоящим университетом). Это сохранило его самобытную манеру. Жил он рядом с парком Сокольники, там же приблудился и стал посещать кружки и детские студии рисования. Его сразу отметили, а узнав о нищенском положении, даже помогали устроиться на работу маляром, а потом и художником.

Особенно талантливые работы Зверева руководитель детской студии принесла домой показать брату — артисту и преподавателю ВГИКа Румневу. С этого все и началось. Шел 1954, юноше всего двадцать три. Румнев показал картины Зверева своим друзьям-художникам, которые пришли в восторг от молодого таланта.

В 1957 году, узнав, что будет выставка в парке Горького в честь молодежного фестиваля, принял участие в конкурсе и выиграл его. Сикейрос, как председатель жюри, потребовал дать Звереву Золотую медаль и подарил ему мастихин. Это была первая победа, а было ему всего двадцать шесть.

После этого Зверев участвовал во всех квартирных выставках молодых художников. Он познакомился с коллекционером Костаки, который стал помогать ему, предоставил для работы свою дачу и собирал картины художника. Это был самый лучший период и расцвет творчества Зверева. Началось увлечение ташизмом, от которого он получал настоящий восторг и экстаз.

Сам художн ик говорил, что рисовал только до 60-го года, потом стал развлекать общество. Действительно, первые его картины и рисунки, начиная с середины сороковых годов и до первой половины шестидесятых, отличаются тонким психологизмом, наблюдательностью, иронией, проникновением во внутренний мир натуры и природы.

Художник рисует для себя, а не по заказу и не за деньги, как это случилось потом, когда он стал модным художником. В первых работах шестнадцатилетнего юноши уже чувствуется уверенность, умение схватывать самое главное и самое характерное. Особенно хороши его рисунки: лаконичные, точные, стремительные. Он был гением графики.

Процитировано 21 раз
Понравилось: 29 пользователям

Анатолий Зверев. Первая биография. 1967 год
ARTinvestment.RU 05 апреля 2016

Анатолий Зверев

Красивая девушка, боясь шелохнуться, сидит в кресле. Она знает, что художникам нужно позировать неподвижно. Но на этот раз она старается зря. Неряшливый тридцатипятилетний мужчина, весь вымазанный в краске, за время сеанса ни разу даже не взглянул на нее. С искаженным от напряжения лицом он прямо из баночек льет на бумагу краску, лихорадочно размазывает ее клочком ваты и процарапывает линии ногтями. Через десять минут он кисточкой или просто пальцем выводит подпись А. Зверев, облегченно улыбается и вытирает лоб испачканной рукой. Портрет готов.

— . Зверев не художник, его картины — это просто бред больного человека, — сказала о его живописи скульптор Екатерина Белашова, первый секретарь Правления Союза художников СССР.

— Это китайский Домье! — воскликнул знаменитый французский художник и поэт Жан Кокто, увидев рисунки Зверева.

— Он способный человек, но у него нет ни школы, ни культуры, — считает Владимир Вейсберг, художник и теоретик, строгие полотна которого экспонируются как в Музее Гугенхайма в Нью-Йорке, так и на многих официальных выставках в Москве.

— Зверев талантливее всех нас, — возражает ему известный московский художник Дмитрий Краснопевцев.

Детство

Детство Анатолия Зверева прошло на окраине Москвы, в крестьянской семье, после революции переехавшей из деревни в город. Отец получал пенсию как инвалид гражданской войны, мать работала уборщицей, детей было много, и семья жила очень трудно. Вот как описывает он сам атмосферу детства.

«По мостовой, мимо колонок с водой, еще не одна останавливалась лошадь, где проезжали телеги с мукой и без муки. А на втором этаже деревянного дома, поношенного и разваленного, пелось: “Плыви, качаясь, лодочка. ” Я в это время орал: “Курлы-курлы. ” — и получился куриный нос, закрюченный в непонятном направлении. Лошади, фыркая, стремились как-то быстрее освобождать колонку и ведро от воды. Покрытая в пapу инеем, их шерсть дымилась, когда был декабрь, а осенью на желтые спины — желтый упадал лист.

Шло время, и пороша сменялась порошею первого снега у скучного московского двора. Еще допевал свою песенку неопытный молодой петух: в сарае из щелей доносился голос его, шевеля волос моей маленькой матери и наводя на воспоминания о детстве в деревне Тамбовской губернии. Тут я уже хныкал, и было мне — пять, шесть… и семь».

Это интересно:  Женские портреты известных художников

Рисование было чуть ли не единственной радостью маленького Толи. «Я уцепился за карандаш и стал рисовать воробья, вспоминает он, — и очень хотел, чтобы мне рисовали коня. Я стал копировать деревья, бабу и траву с картины — лубок висел как образ, мрачный и глухой». Но было еще неизвестно, сохранится ли этот интерес дальше.

С четырнадцати лет Зверев стал выступать в юношеских футбольных командах и хотел стать вратарем-профессионалом, как его кумир — необычайно популярный тогда голкипер Леонтьев. Интересно, что антипод Зверева в живописи Владимир Вейсберг был несколькими годами раньше центральным нападающим юношеской сборной Москвы. Так им и предстояло в будущем: одному — нападать, другому — защищаться, хотя ни один из них футболистом так и не стал.

Годы учебы

Серьезно изучать искусство живописи Зверев начал с пятнадцати лет, бросив среднюю школу. С 1946 по 1950 год он учился в Художественном ремесленном училище на Преображенке у Дмитрия Лопатникова. Он всегда вспоминает своего учителя с благодарностью, а время учения — как одно из самых радостных в жизни. «Надо дерзать!» — повторял Лопатников, и Зверев напряженно работал, овладевая профессиональными навыками и пытаясь найти свой стиль. Менее удачно сложилось его учение в другом Художественном училище, куда он поступил после двухлетней службы во флоте. Зверев не соглашался с системой преподавания, которая господствовала там, и вскоре был вынужден уйти. С тех пор он работал самостоятельно, первые годы почти в полном одиночестве. Это было грустное время. «Вот я покидаю училище живописи, — писал он другу, — и, по-флотски шлепая по бульвару и улице башмаком на правой и валенком на левой ноге, направляюсь в сторону дома, где не поджидает меня никто, кроме кошки».

До 1952 года он писал преимущественно пейзажи, под сильным влиянием Исаака Левитана и Алексея Саврасова, двух известных русских пейзажистов конца ХIХ века. Однако их натуралистическая манера постепенно перестала удовлетворять Зверева, хотя он до сих пор ценит их обоих. Eго начинает привлекать динамизм рисунков Михаила Врубеля, художника, совершившего революцию в русском искусстве конца века и кончившего жизнь в психиатрической больнице. У Врубеля он находит как бы подтверждение своего права на экспрессию.

В 1953 году Зверев получил новый сильный художественный импульс. После долгого перерыва в Москве были вновь экспонированы картины импрессионистов, Сезанна и фовистов. Хотя Сезанн потряс Зверева, но интеллектуальный метод знаменитого француза оказался ему органически чужд. Его тянуло в сторону большей экспрессии за счет меньшей построенности картины. Пожалуй, из всех увиденных художников ближе всех ему был Ван Гог.

Пока же, по его словам, он начинает энергично работать “на началах эксперимента и какого-то непонятного стремления быть художником независимым”. В тот период он пишет только с натуры: пейзажи, портреты, ню, постоянно рисует в зоопарке зверей и птиц.

«Гораздо дальше»

Зверев работал тогда художником в детском городке Сокольнического парка в Москве, срочно понадобилось оформлять этот городок к какому-то празднику. Все остальные художники отказывались от этой работы, так как времени оставалось в обрез. Зверев попросил ведро краски и кисти и энергично начал расписывать фанерные щиты. Остались считаные часы, раздумывать времени не было — и художник работал интуитивно, рука двигалась как бы «сама собой». В конце концов он даже отбросил малярные кисти и закончил работу веником, который ему одолжила одна из уборщиц. Впоследствии известный московский коллекционер Георгий Костаки специально приезжал в Сокольники смотреть написанных веником красных петухов. Костаки сказал, что такого сильного впечатления на него не произвели даже работы, которые ему показывал в Париже Шагал.

В 1959 году Зверева подвели к картине Джексона Поллока на проходившей тогда американской выставке, кстати, тоже в Сокольниках, и сказали: «Вот кому Вы подражаете».

Зверев увидел Поллока впервые. Внимательно рассмотрев знаменитую картину и вспомнив, как в ста метрах отсюда он писал веником на огромных фанерных листах, Зверев сказал: «Ну, это академизм. Я ушел гораздо дальше».

Беспорядочная стрельба

Однажды, делая этюды, он случайно познакомился в Сокольниках с Надеждой Румневой, а потом с ее братом — известным советским артистом, руководителем театра пантомимы Александром Румневым, ныне покойным. Эта встреча сыграла большую роль для Зверева. Румнев, сам тонкий художник, был удивлен большими способностями нового знакомого и много занимался с ним, обучая его не только живописи, но и иностранным языкам.

Зверев пишет теперь не только с натуры, но и без нее, главным образом методом разлива. Работает очень быстро, применяя смешанную технику: масло с акварелью, акварель с тушью и т. д. Он начинает либо с рисунка, используя его как схему для разлива, либо с разлива, в хаосе пятен нащупывая рисунок. Масляная живопись осваивается им довольно трудно: он либо работает жидким маслом, используя акварельные приемы, либо пишет пастозно, в значительной степени подражая Ван Гогу. В акварели и смешанной технике он достигает гораздо лучших результатов. В рисунке от натурализма он переходит ко все большей условности, стремясь несколькими экспрессивными неистовыми линиями «схватить» существо предмета. Работая почти пигментарным цветом, он достигает необычайной цветовой выразительности благодаря смелому и своеобразному сочетанию пятен.

За полтора часа он может написать двадцать — тридцать работ. Естественно, при таком методе, случается, удачная картина соседствует с совершенно никчемной. Его работу, быструю и лишенную внутреннего отбора, можно сравнивать с беспорядочной стрельбой: если большинство пуль пролетает мимо, все жe одна попадает в цель. Любопытно, что при такой быстроте собственной работы, любимое животное Зверева — черепаха. Больше всего он мечтает о том, что заведет себе несколько черепах, с которыми будет совершать спокойные прогулки.

Известность

Постепенно круг артистических друзей Зверева расширяется. Его картины начинают собирать известный музыкант Андрей Волконский и Георгий Костаки. Вскоре к Звереву приходит все более широкое признание. Его картины появляются в частных собраниях не только Москвы и Ленинграда, но и Парижа, Лондона, Рима, Оттавы, Нью-Йорка, Вашингтона и Иерусалима.

В 1957 году его гравюры экспонируются на Молодежной выставке в Москве, устроенной к VI Международному фестивалю молодежи и студентов, в 1959 году репродукции его картин впервые поместил журнал «Лайф», а в 1961 году три его акварели приобретает Нью-Йоркский музей современного искусства.

Известность Зверева продолжала расти. Не прекращались и насмешки. Однако и среди членов творческого Союза многие начинали пересматривать отношение к художнику. Особенно важным для них был отзыв Роберт Фалька, признанного главы пластической школы в советской живописи, более десяти лет проработавшего во Франции. Незадолго перед своей смертью, видя, как молодые художники смеются над ташистскими акварелями Зверева, он сказал: «Берегите Зверева, каждое его прикосновение драгоценно».

С конца пятидесятых годов Зверев стал делать много портретов на заказ. Он поражал воображение своих заказчиков не столько самими портретами, сколько тем, как он их писал. В его жестах удивляла обезьянья цепкость. Казалось, это не он пишет картину, а через него проявляет себя какое-то подсознательное атавистическое начало. И вместе с тем напряжение творчества где-то неуловимо переходило в актерство, граничащее с хулиганством. Во время работы Зверев стряхивал на свои картины пепел, бросал окурки, вытряхал мусор. Пишет Зверев на чем угодно и чем угодно.

Жена одного дипломата в Москве договорилась, что Зверев напишет ее портрет. Зверев встретил ее опухший, небритый, однако тут же достал лезвие и кисточку для бритья. Смущенная, что он собирается при ней бриться, она подумала: «Что ж, все же лучше поздно, чем никогда». Однако, ни слова не говоря, Зверев ткнул бритвенную кисточку в краски и начал энергично водить ею по бумаге, кое-где делая резкие штрихи бритвой.

Работает он обычно, разложив холст и бумагу на полу. Если в это время по ним пробежит кошка или собака, оставив следы лап, Зверев не только не раздражается, но говорит: «Они добавили существенные детали, которые мне самому не пришли бы в голову».

В начале шестидесятых годов в его работе наступает годичный перерыв, вызванный, быть может, нервным перенапряжением, так как все пятидесятые годы он работает исключительно много и самоотверженно. Вместе со своей женой он уезжает в Тамбовскую область, на родину своих родителей. По возвращении в Москву его живопись становится уверенней и спокойней, но в значительней степени лишается прежнего экспериментального начала и основывается на достигнутом. Видно, что Зверев теперь сознательно пытается воспроизвести ту непосредственность и детскость, которые у него раньше получались как бы «сами собой». А это не всегда удается. Рисунок иногда перегружается второстепенными деталями, цвет отдает слащавостью. Работает он теперь редко и мало — возможно, с возрастом начинает сказываться недостаток профессионализма и культуры, о котором давно предупреждали Зверева. Впрочем, и в 1962–1966 годах он пишет несколько превосходных работ, и давать прогнозы о дальнейшем было бы неосторожно.

Итог

Итог десятилетней работе Зверева был подведен персональной выставкой, которая состоялась в 1965 году в Париже и в Женеве, в галерее Мотт, где было представлено свыше ста его работ, написанных с 1954 по 1964 год.

Своим открытием выставка обязана энергии знаменитого франко-итальянского дирижера Игоря Маркевича, русского по происхождению, чьи концерты пользуются в Москве неизменной популярностью. Поддерживая дружеские отношения с самим Зверевым, он в течение нескольких лет собирал его работы, которые впоследствии любезно предоставил для выставки.

Английские и американские газеты встретили выставку одобрительно, французские — довольно сдержанно. Живопись Зверева в целом большинство критиков охарактеризовало как «лирический экспрессионизм». Можно было бы еще назвать ее «гениальным дилетантизмом».

В Москве первая зарубежная выставка советского художника-авангардиста вызвала много толков. Слухи ходили довольно фантастические, вроде того что Mapкевич прилетел на самолете за Зверевым и увез его в Париж. Пробыв там два дня, Зверев затосковал и попросился обратно. Cпокойнее всего к выставке и отзывам о ней отнесся сам Зверев.

Хотя интерес к живописи Зверева падает даже среди его друзей, в 1967 году он участвовал во многих выставках, устраиваемых как советскими официальными организациями, так и частными лицами в стране и за рубежом. Его работы выставлялись на Всесоюзной выставке акварелистов в Москве, на «Выставке двенадцати» в одном из московских рабочих клубов, на выставке русской живописи из частных собраний в США и на двух выставках современной советской живописи во Франции.

Сам Зверев смотрит в будущее без страха и ведет такой же беспокойный образ жизни, как и десять лет назад. Хотя он вместе со своей матерью имеет отдельную квартиру, дома он почти не живет. То он снимает комнату, то уезжает в другой город, то ночует у друзей, а в теплую погоду иногда вообще ложится спать где-нибудь на бульваре, сделав себе ложе из опавших листьев. Он привередлив в еде и скорее вообще предпочтет не обедать, чем сядет за стол без вина или водки. Его любимые блюда: грибной суп и жареное мясо. За столом у него появляются те же обезьяньи ухватки, что и во время работы. Ест он подчас руками, а пить предпочитает прямо из бутылки. Как и в живописи, он не знает здесь чувства меры. Быть может, поэтому при росте 172 сантиметров его вес свыше 80 килограмм. Он брюнет с непропорционально маленьким личиком, и носом, «закрюченным в непонятном направлении». Он любит веселую шутку, и подчас его стихотворные экспромты заставляют собеседников надрываться от хохота. Его любимые художники — Леонардо да Винчи, Рембрандт и Ван Гог. За исключением трактатов Леонардо да Винчи, книг он почти не читает.

Он был женат два раза, от второй жены у него двое детей: девочка шести лет и мальчик трех.

Я встретил недавно его дочь, ее зовут Вера. Хорошенькая девочка со светлыми волосами преобразилась, когда я дал ей в руки карандаш. За одну минуту она нарисовала балерину в танце. На какой-то миг я был уверен, что это рисунок самого Зверева. Между тем Зверев разошелся с женой, когда девочке было три года, она довольно равнодушна к картинам отца.

Андрей Амальрик, 1967
Текст и фото предоставлены Вадимом Алексеевым из своего архива.

Текст Андрея Амальрика не был опубликован, машинописный вариант хранился у Бориса Васильевича Алексеева, отца Вадима Алексеева, который работал в АПН (вместе с Амальриком до его увольнения) редактором в газете Soviet Weekly и журнале Soviet Life. После смерти машинописный текст перешел сыну по наследству.

Статья написана по материалам сайтов: www.mywaymag.ru, vakin.livejournal.com, www.liveinternet.ru, artinvestment.ru.

«

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий